Выбери меня! -

Всё в стране ужасно, всё в стране погано.

В высших эшелонах — шум и болтовня.

Бисмарка там нету, нет Шатобриана —

Значит, надо, чтобы главным выбрали меня.

И сразу наших олигархов разведу я круто,

Соберу их вместе и скажу: «Даёшь!»

И скажу: «Сдавайте, граждане, валюту!

У меня народ не кормлен, начался падёж!»

Сам кристально честный и сакрально чистый,

Лично б сеял жито, лез в шахтёрский штрек —

И меня б любили даже коммунисты.

Самый человечный был бы человек!

Ворам и мздоимцам — бить по пяткам палкой!

Утоплю бандитов, как слепых котят,

А ментов не трону, потому что жалко.

Что, менты не люди?

Тоже есть хотят!

Я призрел бы сирых, утешал страдальцев,

Как Ильич, встречал бы чаем ходоков.

А гимном я бы сделал песенку про зайцев —

Чуть её подправит старший Михалков.

Я скажу министрам: «Что за волокита?

До сих пор у граждан нету ни шиша!

Всем читать Прудона и Адама Смита!

В общем, чтобы к Пасхе обогнали США!»

Ах, каким я славным президентом стану!

Ярким как Людовик, мудрым как де Голль!

Всюду будут скверы, парки и фонтаны.

Слушать будем «Битлз», кушать алкоголь!

Нас бы уважали и арабы, и евреи,

Буш бы за советом в Кремль приезжал:

Дескать, можно мы немного побомбим Корею?

А я бы средний палец Бушу показал!

А потом, конечно, стану я тираном —

Старая, простая, верная стезя, —

Разгоню парламент, посажу смутьянов.

Но здесь уже традиций нарушать нельзя!

И потом, ведь любят на Руси тиранов.

Так оно привычней, что ни говори.

Я возьму державу, скипетр из Гохрана —

И меня Шандыбин выкрикнет в цари.

Оц-тоц, хорошо!

Буду самым главным!

Будет голос зычен, а рука тверда.

Боже, меня храни!

Сильный, державный!

Хотели как лучше, а выйдет как всегда!

Власть, конечно, сильно портит человека.

Не пойду во власть я — мне она вредна.

И к тому же вряд ли выберут чучмека,

Так что спи спокойно, родная страна!

Todo en el campo es terrible, todo en el campo es malo.

En los escalones más altos: ruido y charla.

Bismarck no está ahí, no hay Chateaubriand -

Entonces, es necesario que yo sea elegido como el principal.

E inmediatamente me divorciaré de nuestros oligarcas,

Los reuniré y diré: "¡Sí!"

Y diré: “¡Dad, ciudadanos, la moneda!

¡Mi gente no está alimentada, el declive ha comenzado!”

Él mismo cristalino y sagradamente puro,

Personalmente, sembraría maíz, me subiría a la deriva del minero.

E incluso los comunistas me amarían.

¡Lo más humano sería un hombre!

Ladrones y sobornadores: ¡Golpéenles los talones con un palo!

Ahogaré a los bandidos como gatitos ciegos

Y no tocaré a los policías, porque es una pena.

¿Qué, los policías no son personas?

¡También quieren comer!

contemplaría a los huérfanos, consolaría a los que sufren,

Como Ilich, saludaba a los caminantes con té.

Y como himno, haría una canción sobre liebres -

Senior Mikhalkov lo corregirá un poco.

Les diré a los ministros: “¿Qué es esta burocracia?

¡Los ciudadanos todavía no tienen un shish!

¡Todo el mundo debería leer a Proudhon y Adam Smith!

¡En general, para superar a los EE. UU. en Semana Santa!”

¡Oh, qué glorioso presidente seré!

¡Brillante como Louis, sabio como De Gaulle!

Habrá plazas, parques y fuentes por doquier.

¡Escuchemos a los Beatles, comamos alcohol!

Seríamos respetados tanto por árabes como por judíos,

Bush acudiría al Kremlin en busca de consejo:

Como, ¿podemos bombardear Corea un poco?

¡Y le mostraría el dedo medio a Bush!

Y luego, por supuesto, me convertiré en un tirano.

El viejo, simple, verdadero camino, -

Dispersar el parlamento, plantar alborotadores.

¡Pero aquí las tradiciones no se pueden romper!

Y luego, porque los tiranos son amados en Rusia.

Entonces es más familiar, digas lo que digas.

Tomaré el orbe, el cetro de Gokhran -

Y Shandybin me llamará rey.

Ots-tots, ¡bien!

¡Seré el más importante!

La voz será fuerte y la mano firme.

¡Dios me salve!

¡Fuerte, dominante!

Queríamos lo mejor, pero saldrá como siempre!

El poder, por supuesto, arruina mucho a una persona.

No entraré en el poder, es perjudicial para mí.

Y además, es poco probable que elijan un chuchmek,

¡Así que duerme bien, patria querida!