Хамсин -

Он пришёл с лицом убийцы,

С видом злого кровопийцы,

Он сказал, что он мой критик

И доброжелатель мой,

Что ему, мол, штиль мой низкий

Эстетически неблизкий,

Я фуфло, а он — Белинский,

Весь неистовый такой.

Возмущался, что я грязно,

Своевольно, безобразно

Слово гадкое «оргазм»

Безнаказанно пою.

«Ты ж не просто песни лепишь —

В нашу нравственность ты метишь!

За оргазм ты ответишь,

Гадом буду, зуб даю!»

Я пристыженно заохал,

Стал прощения просить.

Сам подумал: «Дело плохо,

Этот может укусить».

Распалился он безмерно,

Оскорбить меня хотел.

«Ты вообще, говорит, нудист, наверно!

А ещё очки надел!

Нет, спеть бы про палатки и костёр,

Про то, как нам не страшен дождик хмурый!

Но ты засел, как вредоносный солитёр

Во чреве исстрадавшейся культуры!

Культуры —

Мультуры,

Куль-куль-куль-куль,

Муль-муль-муль-муль.

Вреден я, не отпираюсь.

Утопил Му-Му я, каюсь.

Всё скажу, во всём сознаюсь,

Только не вели казнить.

Это я бомбил Балканы,

Я замучил Корваллана,

И Александра Мирзаяна

Я планировал убить.

А как выпью политуру,

Так сажусь писать халтуру.

Постамент родной культуры

Я царапаю гвоздём.

Клеветник и очернитель,

Юных девушек растлитель,

И вообще я — врач-вредитель,

Приходите на прием!

Если есть где рай для бардов,

Я туда не попаду.

Если есть где ад для бардов,

То гореть мне в том аду.

А в раю стоят палатки,

Всё халявное кругом:

Чай густой, а уксус сладкий,

И все песни лишь о том, что:

Да здравствуют палатки и костёр,

Наш строй гуманный, развитой туризм,

Ведёт народ к победам ля минор.

Всё остальное — ревизионизм.

И разгневанный радетель

За чужую добродетель

На меня за песни эти

Епитимью наложил.

Ты, говорит, обязан, хоть я тресни,

Написать сто двадцать песен

О туризме и о лесе,

Кровью все взамен чернил.

Думал я: «Достал, постылый!

Чо те надо-то, мужик?

Серафим ты шестикрылый,

Ну вырви грешный мой язык!»

Слушал я, ушами хлопал,

А когда совсем устал,

То сказал я громко: «Жопа!»

Тут он в обморок упал.

Но с тех пор в душе покоя нет,

И от переживания такого

Как-то мне приснился Афанасий Фет,

Бьющий Иван Семёныча Баркова.

Он лупил его кастетом,

Приговаривал при этом:

«Я пришёл к тебе с приветом

Рассказать, что солнце встало,

Что воспитанным поэтам

Выражаться не пристало».

А Барков просил прощенья,

Сжёг поэму про Луку.

Вот такое вот знаменье

Мне приснилось, дураку.

Но я песню написал назло врагам,

Как одна возлюбленная пара

У костра, в палатке, под гитару

Получила пламенный оргазм.

Vino con cara de asesino

Con la mirada de un malvado chupasangre,

Dijo que era mi crítico.

Y mi bienqueriente

Que dice, mi calma esta baja

Estéticamente distante,

Soy una mierda, y él es Belinsky,

Todos furiosos.

resentido de que yo estaba sucio,

Voluntariamente, arrogantemente

La fea palabra "orgasmo"

Canto con impunidad.

“No solo esculpir canciones -

¡Estás apuntando a nuestra moralidad!

Responderás por un orgasmo

¡Seré un cabrón, me importa un diente!

gemí de vergüenza

Empezó a pedir perdón.

Pensé para mis adentros: "Es malo,

Este puede morder".

Se encendió inconmensurablemente,

Quería ofenderme.

“En general, dice, ¡probablemente eres nudista!

¡Y ponte gafas!

No, cantaría sobre tiendas de campaña y un fuego,

¡Sobre cómo no tenemos miedo de la lluvia sombría!

Pero te sentaste como una tenia maliciosa

¡En el vientre de una cultura sufriente!

Culturas -

animales,

Kul-Kul-Kul-Kul,

Mul-mul-mul-mul.

Soy perjudicial, no lo niego.

Ahogué a Mu-Mu, lo confieso.

todo lo dire, todo lo confieso,

Solo que no ordenaron ejecutar.

Fui yo quien bombardeó los Balcanes,

torturé a corvallán

y Alexander Mirzayán

planeé matar.

y como bebo esmalte,

Así que me siento a escribir basura.

Pedestal de la cultura nativa

Me rasco con una uña.

El calumniador y detractor,

Abusador de chicas jóvenes

Y en general soy médico de plagas,

¡Ven a la recepción!

Si hay un paraíso para los bardos,

No llegaré allí.

Si hay un infierno para los bardos,

Entonces me quemaré en ese infierno.

Y en el paraíso hay tiendas de campaña,

Todas las cosas gratis alrededor:

El té es espeso y el vinagre es dulce.

Y todas las canciones son solo sobre el hecho de que:

Viva las carpas y el fuego,

Nuestro sistema es un turismo humano, desarrollado,

Conduce al pueblo a las victorias en La menor.

Todo lo demás es revisionismo.

Y un guardián enojado

Por la virtud de otra persona

En mí por estas canciones

impuso una penitencia.

Tú, dice, estás obligado, aunque reviente,

Escribe ciento veinte canciones

Sobre el turismo y sobre el bosque,

Todo sangre en lugar de tinta.

Pensé: “¡Lo tengo, odioso!

¿Qué necesitas, hombre?

Serafín eres de seis alas,

¡Bueno, arráncame la lengua pecaminosa!"

Escuché, tapé mis oídos,

Y cuando estés completamente cansado,

Entonces dije en voz alta: "¡Culo!"

Aquí se desmayó.

Pero desde entonces no hay paz en el alma,

Y de experimentar tal

Una vez soñé con Afanasy Fet,

Superando a Iván Semenych Barkov.

Lo golpeó con puños americanos,

Al mismo tiempo habló:

"Vine a ti con saludos

Di que ha salido el sol

Que poetas educados

No es correcto expresarse".

Y Barkov pidió perdón,

Quemé un poema sobre Luke.

aquí está la señal

Soñé, tonto.

Pero escribí una canción para fastidiar a los enemigos,

como una pareja amorosa

Junto al fuego, en la tienda, con una guitarra

Tengo un orgasmo ardiente.